Автор: Абдулхаким Идрис
Песни — всегда больше, чем просто песни.
Музыка во всем мире не только развлекает и радует, но и несет в себе историю, веру и идентичность. Она учит детей языку и ценностям. Она сопровождает свадьбы и новую жизнь, отмечает похороны и утраты, поддерживает связи в сообществе. В трудные времена музыка помогает людям выдержать испытания. Она может регулировать настроение, укреплять память и напоминать нам о том, кто мы есть.
Именно поэтому сообщения о запрете и ограничении уйгурских песен коммунистическим Китаем в Восточном Туркестане (он же Синьцзян-Уйгурский автономный район) вызывают такую тревогу. Когда китайские власти называют уйгурскую музыку «проблемной», целью является не просто музыка, а сама культура.
В отчетах указывается, что уйгурские песни отмечаются как имеющие религиозное значение, «искажающие уйгурскую историю», «подстрекающие к сепаратизму» или способствующие «недовольству» обществом. Но эти категории настолько широки, что на практике практически любая уйгурская песня может стать мишенью. Если в песне упоминаются вера, родина, традиционные ценности или коллективная память, ее можно переосмыслить как политическую и «проблематичную».
Для уйгуров музыка не является чем-то необязательным. Она является основой культурной жизни, сохраняющейся на протяжении веков. Уйгурские песни и музыкальные традиции сохраняют язык, поэзию, рассказы, юмор и социальные обычаи. Они не только исполняются на сценах, но и живут в домах, на общественных собраниях и в образовании. Музыка — один из самых сильных способов передачи культуры от одного поколения к другому, особенно когда другие пространства сокращаются.
Это напоминает «Культурную революцию», когда многие уйгурские песни были запрещены или изменены, чтобы соответствовать китайской коммунистической идеологии. Сегодня мало кто может представить, что уйгуры вновь переживают один из самых мрачных периодов в истории человечества. Тем не менее, уйгуры, казахи и другие тюркские народы живут в регионе, где реальность напоминает новую «культурную революцию», где традиции должны быть «исправлены» или исчезнуть. Сегодня существует опасение, что уйгуры, казахи и другие тюркские народы вновь подвергаются контролируемой культурной реальности, где традиции должны быть переформированы или стерты.
Это результат официальной политики Китая, в том числе заявления, которое, по сообщениям, было сделано 10 августа 2017 года: «Разрушьте их родословную, разрушьте их корни, разрушьте их связи и разрушьте их происхождение. Полностью выкорчевывайте корни «двуличных людей», выкапывайте их и клянитесь бороться с этими двуличными людьми до конца». Исследователи в области прав человека, журналисты и правозащитные группы задокументировали массовые задержания, повсеместную слежку, давление на религиозную практику и политику, которая глубоко проникает в семейную жизнь и образование. Десятки правительств использовали термин «геноцид», а Организация Объединенных Наций выразила обеспокоенность тем, что масштаб и характер нарушений могут быть приравнены к преступлениям против человечности.
Речь идет не только о политике. Речь идет о праве нации на существование как таковой.
С 2017 года среди задержанных или заключенных в тюрьмы оказались уйгурские писатели, ученые, учителя, художники, комики, певцы, религиозные деятели и специалисты. Культурные лидеры часто становятся первыми мишенями, потому что они хранят память. Когда поэты, профессора и артисты заставляются замолчать, сообщество теряет не только отдельных людей, но и носителей наследия.
В рамках своей массивной кампании по задержаниям китайские власти отправили миллионы уйгуров, казахов и других тюркских мусульман в тюрьмы, поместили более 3 миллионов уйгуров, казахов и других тюркских народов в концентрационные лагеря и отделили более 1 миллиона уйгурских детей от их языковой среды через систему образования в интернатах, которые ставят приоритетом ассимиляцию. Когда язык ослабевает, меняются песни. Когда меняются песни, меняется память. Так работает культурное уничтожение: медленно, неуклонно и часто на глазах у всех.
Сегодня внимание мира поглощено бесконечной чередой кризисов: войнами, выборами, катастрофами, экономическими потрясениями. Но пока заголовки новостей меняются, на глазах у всех разворачивается нечто гораздо более долговечное. Китай систематически уничтожает уйгурский язык и культуру, подавляет веру и заставляет отличные друг от друга народы принять единую, одобренную государством идентичность: ханьскую, коммунистическую и покорную. Это не история. Это происходит сейчас, на наших глазах. И культурное уничтожение редко происходит драматично за один день. Оно продвигается тихо, через давление, слежку, наказания и медленное сужение того, что разрешено. Это выглядит как меньшее количество песен, которые поют без страха. Меньшее количество праздников, которые отмечают без контроля со стороны полиции. Меньшее количество детей, которых учат словам, несущим в себе жизнь их предков. До тех пор, пока однажды народ все еще можно будет сосчитать, но он уже не сможет выразить себя словами.
Если мир будет обращать внимание только на то, что вспыхивает, он упустит из виду то, что задыхается. Музыку часто называют универсальным языком. Это правда, и именно поэтому запрет народных песен имеет такое значение. Когда государство решает, о каких событиях истории можно петь и какие эмоции допустимы, речь идет не о регулировании искусства, а о регулировании идентичности. Песня может быть переносной родиной, чем-то, что люди носят с собой, когда все остальное у них отнято. Если песни уйгуров криминализируются, то это потому, что они сохраняют чувство принадлежности.
И ни одно правительство не должно иметь права запрещать чувство принадлежности.
Copyright Center for Uyghur Study - Все права защищены.